П. ч. так любить могут — только поэты.

* * *

Шея из последних жил.

* * *

Самое страшное (грешное), что она вовсе не была смешна…

* * *

La grande amoureuse? * * *

Для него мы были — étrangers, иностранцы — на курорте естественно.

Для нее — тоже иностранцы — люди иной страны: молодости.

* * *

Старая женщина? Нет, благополучно.

Старая дама? Нет, почтенно.

Старая — что?

* * *

Глаза — у греческих статуй, у египетских мумий, сквозь прорези масок.

* * *

Беспощадность боя (глаза).

* * *

Лицо сделать (сделалось) именно таким — п. ч. не хотела (бы?) таким: сопротивление не бессонной ночи, не солнцу (не — не — не) — а —

(старости)

* * *

От чьего взгляда она ушла? Не моего, ибо ни один взгляд женщины для нее в счет не шел: она их не видела! (м. б. ошибаюсь? 1938 г.) — кроме взгляда соперницы — которых у нее уже не было. Кроме того, прочти она мой взгляд, она бы от него не ушла, ибо в нем было: зачарованность птицы — змеею, т. е. ее же власть. (Змея не хочет зачаровать птицы — это птица хочет зачароваться, верней птица, взглянув, не может оторваться. Зачарованность птицы держит змею.) Она ушла от другого взгляда — мужского взгляда.

* * *

— Дура! Дура! Дура! Седые волосы на молодом лбу. Или у тебя нет зеркала? Или ты не видишь, что ты — седая? Или ты не видишь, что ты молодая? Да я бы душу — другого у меня сейчас ничего нет, да и этого — нет — и никогда не было! — отдала за твое молодое лицо из к<оторо>го я — чего бы ни сделала! Презираю — ибо вся ты — презрение ко мне: моей красной шляпке на желтых волосах, моим желтым волосам на старом лбу. Вся ты — уничтожение меня — всей.